НАВЕРХ ВНИЗ

Главная

15.12.2016

Интервью с трансгендерными активистами инициативной группы «Т-Действие»

О дискриминации, трансфобии в российском обществе и о том, как должен выглядеть идеальный мир.

Найти представителей сообщества ЛГБТ, согласных поговорить о своих проблемах, оказалось не так-то просто. Особенно среди не активистов, а обычных людей, которые не ходят с флагами на парады, а просто пытаются полноценно интегрироваться в общество.

На призыв «Интересного Питера» откликнулись Диана и Карл — трансгендерные люди, которые оказывают юридическую, психологическую и другую поддержку таким же, как они сами.

Диана: В "Проекте правовой помощи" я занимаюсь координацией мониторинга и информирования. Работаю вместе с юристами, которые помогают в процедуре смены документов. По образованию я менеджер, поэтому представлять человека в административном суде, я не могу. Но могу помочь составить заявление, проконсультировать и т.д. Личного опыта и практики у меня достаточно.

Карл: Я работаю в «Т-действии» на правах волонтера около 2-х лет. Началось все с того, что сам пришел за помощью. Сейчас занимаюсь программой по профилактике ВИЧ среди транс-людей, рисую иллюстрации к статьям в материалах, которые мы выпускаем.

— С какими проблемами люди приходят чаще всего?

Д.: С чего начать? Как жить? Как вести гормонотерапию? К каким врачам, юристам обращаться? Иногда обращаются просто за поддержкой, чтобы почувствовать и понять, что они не одни такие. В «Т-Действии» есть группа помощи. Каждые 2 недели проводим собрания. Они проходят в формате дискуссионного клуба, где все делятся опытом.

К. У нас работает психолог, который помогает людям решать непростые жизненные ситуации. Есть сетевые ресурсы, многие приходят через интернет. А вообще люди у нас просто общаются в кругу своих, и начинают чувствовать себя комфортнее.

— В отношении трансгендеров часто встает вопрос о дискриминации. Недавно, например, транс-женщину с мужскими документами положили в мужскую палату в больнице. С точки зрения закона — это правильно. С точки зрения трансгендеров — недопустимо. Что делать в такой ситуации?

К.: С одной стороны мы не можем требовать сверх закона. Это правда. А с другой — процедура смены документов очень трудная и долгая. Это не просто взять, пойти и поменять паспорт. Приходится иногда ждать по несколько лет. За это время у человека меняется внешность, поведение и т.д. Поэтому помещая транс женщину с мужским паспортом в мужскую палату, мы создаем конфликтную ситуацию. Очень небезопасную и для транс-людей, и для врачей.

Д.: Гораздо чаще транс-люди сталкиваются с другой дискриминацией. По закону медицинская помощь должна оказываться всем. Но были случаи, когда врачи отказывались принимать и лечить трансгендерных людей и прямым текстом говорили: «Иди отсюда, извращенец». Такое бывает и в государственных, и в платных поликлиниках. Или, например, у всех людей есть право на свободу передвижения. И если человека ссадили с поезда, а такой случай реально был, то это, опять же, дискриминация. Мы не хотим для себя каких-то особых прав. Но если бы процедура смены документов была проще, не возникало бы проблем из-за того, что люди живут со своей внешностью и паспортом на противоположный пол.

К.: Еще несколько лет назад процедура смены документов была несколько проще, потому что не требовалось обращаться в суд. Это было в Петербурге и еще в нескольких лояльных городах. В 2015 году мне удалось сменить свидетельство о рождении довольно быстро. Просто пришел в ЗАГС, принес справку от психиатра, и мне выдали новый документ.

Д.: А я уже не успела. Процедура затянулась на 1,5 года.

— Есть ли мировая практика простой смены документов?

Д.: Практика во всех странах разная. В Европе, например, есть рекомендация, что процедура смены документов должна быть простая, быстрая и прозрачная. В России все явно не так. Бывает, к примеру, что разные судьи выносят разные решения в одинаковых ситуациях. Кому-то разрешают сменить документы, кому-то нет. Одна из стран, на которую стоит равняться, — это Аргентина. Там человек может просто написать заявление о смене пола, и ему меняют документы.

— А такая простая процедура не породит ошибки?

Д.: В Аргентине человек может поменять документы обратно, если захочет (правда, только через суд). А у нас этого почему-то все очень боятся. Меня судья так и спросил, не приду ли я через полгода обратно. Я сказала, что нет. Ну а если даже и да, то что? Что в этом плохого? Проблемы будут у меня — мне придется снова бегать по всем инстанциям и заморачиваться. А им от этого какой вред? На Мальте, кстати, такая же практика как в Аргентине. Но все население не побежало менять документы, такой проблемы нет. И, к слову, упрощенная процедура смены документов не решает проблему трансфобии. Отношение общества не меняется. Но трансгендерным людям становится проще жить.

— А как вы относитесь к гомофобным законам и законопроектам, наподобие пропаганды гомосексуализма и т.д.?

Д.: Закон о пропаганде гомосексуализма странный и на практике не применяется. По факту он только возбудил негативный интерес к ЛГБТ сообществу.

К.: Люди, которые относились нейтрально, начали думать, что раз запрещают — значит это плохо. А если плохо — надо порицать.

Д.: Есть еще несколько законов и проектов, которые непонятно, как применять на практике. Например, запрет на вождение автомобилей. Трансгендерность сейчас есть в международной классификации болезней в разделе «Психиатрия». Поэтому решили, что раз это психиатрический диагноз, то надо запретить получать права. Но даже установленный диагноз очень мало где фигурирует, и после смены документов его можно попробовать снять. Поэтому закон на деле оказался фикцией. Также предлагали запретить вступать в брак лицам, сменившим пол, и штрафовать врачей за проведение хирургических операций без медицинских оснований. Все это, конечно, бред, и все это понимают.

— Как часто в повседневной жизни вы сталкиваетесь с дискриминацией?

Д.: После смены документов очень мало. Дискриминация иногда бывает со стороны тех, кто знал меня раньше. От дальних родственников негативные реплики я слышу чаще, чем от посторонних людей.

К.: Соглашусь. Кто в курсе, тот постоянно говорит: «Я в тебя не верю. Тебя признало государство, на тебя однозначно реагируют все люди, но я все равно уверен, что ты придуриваешься».

— Насколько тогда вообще можно говорить о том, что нас у трансфобное общество? Ведь считается, что Россия — это страна стереотипов по этому поводу.

Д.: По России я мало путешествовала, но Петербург в этом плане — на самом деле культурная столица, и уровень дискриминации на низшем уровне. Я много раз была на открытых встречах, рассказывала о себе. Людям, которые туда приходили, было просто интересно, никаких негативных эмоций. Люди мало знают о трансгендерности, и им любопытно, как это бывает. Может, конечно, соответствующие люди приходят на подобные встречи. Но, тем не менее, у меня сложилось ощущение, что люди склонны не на агрессию, а на любопытство. Проблема дискриминации в глобальном масштабе не стоит.

К.: В Петербурге и в других городах есть, так называемые, «профессиональные» гомофобы — они фигурируют в новостях. Они знают нас в лицо, а мы знаем их. В целом же общество относится лояльно. Я ни с каким удивлением даже особо не сталкиваюсь. Все воспринимают как данность, и все.

Д.: Единственное, что есть, — это проблема с поиском работы. Сейчас вообще людям работу найти непросто, а транс-людям тем более. Особенно, если есть проблемы с документами. Работодатели пока не готовы к такому, недостаточно осведомлены. Некоторые почему-то считают, что нарушат закон, если возьмут такого человека на работу. Якобы, нельзя у нас в стране ходить с такой внешностью и таким паспортом. Но в целом, ситуация с дискриминацией у нас не хуже всех в мире. Есть страны, где нельзя менять документы вообще. Есть страны, где смена пола и гомосексуальность считаются преступлением против веры. У нас не настолько все плохо, но и не очень хорошо, как в самых продвинутых странах.

— Какая цель у ваших организаций? Что хотели бы видеть по итогам своей работы?

Д.: У нас, конечно, есть видение идеального мира. Во-первых: в России будет простая система смены документов. Максимально простая, насколько это возможно. Может, не как в Аргентине, но чтобы не надо было собирать такое количество справок. Чтобы процедура была гуманная и корректная. А во-вторых, чтобы было больше врачей, которые осведомлены должным образом, и готовы оказывать квалифицированную помощь.

Новости

Все новости